Статья ученого-правоведа Накипбека Садвокасова – это попытка назвать вещи своими именами и посмотреть на Российскую империю без привычных эвфемизмов о «добровольных присоединениях» и «исторической миссии». От Петра I до постсоветской России автор прослеживает, как логика завоеваний, колонизации и подавления сопротивления сформировала устойчивое имперское сознание, пережившее саму империю и СССР. Постимперский синдром, ностальгия по утраченному величию и мифы об «особом пути» продолжают влиять на внешнюю политику России, превращая прошлое в инструмент давления и оправдание агрессии в настоящем.
Российская империя и постимперское сознание
«Искать истину – не то же самое, что искать желательное нам».
Альбер Камю
Российская империя сформировалась на основе Российского государства, которое в 1721 году Пётр I объявил империей. Этот акт был официально утверждён 22 октября после успешного завершения Северной войны, увенчавшейся победой России над Швецией. Пётр I, понимая важность этого события, решил принять титул Императора Всероссийского. Этот шаг не только изменил международное положение России, но и утвердил новую, более мощную её роль в мировом пространстве. До создания Российской империи существовало Московское царство, которое было результатом объединения и восхождения Московского княжества в XIV–XVI веках. Этот процесс совершился в результате укрепления власти московских князей и их желания объединить русские земли. Основной движущей силой была ликвидация монгольского ига в конце XV века, что дало русским княжествам свободу от кабальной зависимости и возможность московским князьям сосредоточить власть в своих руках.
Российская империя была наследственной монархией, где верховная самодержавная власть передавалась по династическому принципу от отца к сыну в рамках династии Романовых (Гольштейн-Готторп-Романовых), что было закреплено «Основными государственными законами», а сама система управления перешла от абсолютной к дуалистической монархии после 1905 года.
Что предшествовало амбициям России доимперского периода?
В 1697–1698 годах Пётр I отправляется в Великое посольство – длительную дипломатическую миссию в Западную Европу – под видом урядника Петра Михайлова для изучения европейских технологий, военного дела, науки и культуры с целью широкой модернизации России. При посещении Голландии, Англии, Австрии, Пруссии и других стран одновременно осуществлялась вербовка специалистов, закупка вооружения и поиск союзников против Турции. Но из-за известий о стрелецком бунте Пётр I был вынужден спешно вернуться обратно.
Несмотря на неполное достижение дипломатических целей, посольство стало мощным импульсом для реформ, позволило привлечь специалистов, закупить вооружение, а сам царь получил бесценный опыт, повлиявший на дальнейший курс России, включая подготовку к Северной войне и европеизацию быта.
Вдохновлённый путешествием за границу, Пётр I («Для того, чтобы мысль преобразила мир, нужно, чтобы она сначала преобразила жизнь своего творца». Альбер Камю) решает спешно реформировать армию, экономику и государственную структуру. Превращение России в мощную европейскую державу предусматривало широкую модернизацию: создание регулярной армии, флота и промышленного производства. Пётр I энергично меняет общественную и культурную жизнь России.
Основание Санкт-Петербурга в 1703 году становится символом новой эпохи: город превращается в «окно в Европу» («И думал он: …Природой здесь нам суждено / В Европу прорубить окно, / Ногою твёрдой стать при море…». Пушкин А. С.) и провозглашается новой столицей. В российскую действительность активно вводятся западные традиции и обычаи, изменяется система управления в государстве.
Принятие титула Императора имело большое значение для России. Это был решительный шаг в её истории, подтверждающий окончательный переход от средневекового царства к влиятельной империи. Титул «Император» подчеркнул особые притязания России и амбиции Петра Великого. Провозглашение России империей доводило до сознания граждан своей страны и властителей других государств, что Россия – главное имперское государство Восточной Европы («Быть русским – значит быть верноподданным Императора Всероссийского, гражданином Империи, носителем имперской идеи», Иоанн (в миру И. Снычёв) (1927–1995), епископ Русской Православной Церкви, ключевая фигура духовного возрождения России в конце XX века).
Создание сильного государства стало весомой предпосылкой для дальнейшей территориальной экспансии. Жестокие захватнические войны Российской империи охватывали столетия, включая Кавказскую войну (самую продолжительную, 1817–1864), войны за расширение на Кавказе и в Средней Азии, русско-турецкие войны, а также присоединение Польши (в процессе «присоединения» Царства Польского Российской империи пришлось подавлять два самых мощных польских восстания – 1830–1831 и 1863–1864 гг.) и Финляндии; они характеризовались колоссальными жертвами, массовыми выселениями, подавлением восстаний и целенаправленным завоеванием территорий, что привело к формированию многонациональной империи ценой насилия над местными народами.
Захватническая политика Российской империи представляла собой активную и масштабную территориальную экспансию во все стороны, особенно в XVIII–XIX веках, с целью расширения границ и влияния, что включало завоевание Сибири, Средней Азии, Кавказа, Прибалтики, а также части Польши, присоединение Крыма и Причерноморья и борьбу с Османской империей за проливы. Одновременно с захватом чужих стран осуществлялась переселенческая колонизация путём переселения русских крестьян и казаков в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию (свыше 7 млн человек в 1801–1914 гг.).
Захват Казахстана Российской империей – это длительный процесс, начавшийся с добровольного принятия подданства ханом Абулхаиром Младшего жуза в 1731 году и завершившийся полной колонизацией казахских земель к середине XIX века, включая установление административной власти, строительство крепостей и переселение русскоязычного населения, что привело к ликвидации в 1847 году ханской власти, связанной с интересами колонизации, ослаблением ханов и укреплением власти империи.
Имперская политика России изначально предполагала захват Центральной Азии и в первую очередь казахских земель. В своё время один из российских чиновников писал: «Чрез кайсацкия орды к Индиям и Сингапурам прокладываем мы путь!». Другой чиновник Туркестанского военного округа честно писал: «Заведение русских поселений есть такая же государственная необходимость, как постройка укреплений, которые в Оренбургской степи воздвигнуты на лучших кочевых местах или зимовках. Русский оседлый элемент должен их (казахов) вытеснить из края или перевести вовсе».
Такая политика вызывала среди казахов справедливый протест. Так, в истории Казахстана было 330 национально-освободительных восстаний против имперской колониальной политики России (крупнейшие – под руководством хана Кенесары Касымова – 1837–1847 гг. и Амангельды Иманова – 1916 г.).
К концу XIX века территория Российской империи составляла 22,4 млн км². По переписи 1897 года население составляло 128,2 млн человек, в т. ч. население Европейской России – 93,4 млн человек; Царства Польского – 9,5 млн, Великого княжества Финляндского – 2,6 млн, Кавказского края – 9,3 млн, Сибири – 5,8 млн, Средней Азии – 7,7 млн человек. Проживало свыше 100 народов; 57 % населения составляли нерусские народы. Территория Российской империи в 1914 году делилась на 81 губернию и 20 областей; насчитывался 931 город. Часть губерний и областей была объединена в генерал-губернаторства (Варшавское, Иркутское, Киевское, Московское, Приамурское, Степное, Туркестанское и Финляндское).
Россия была крупной классической колониальной державой, но её колониальные захваты в основном носили континентальный характер. Большинство российских историков придерживаются точки зрения серьёзного отличия России от классических «морских» колониальных империй Запада, утверждая, что отношения между центром и регионами строились иначе, чем отношения между метрополией и колониями. Они стремятся «смягчить» отрицательное звучание понятий «российские имперские колониальные захваты чужих территорий» и «гуманизировать» саму колониальную действительность. Однако сотрудник Гарвардского университета Сергей Плохий считает, что «Россия была классической сухопутной империей, как и монголы, Габсбурги и, в некоторой степени, османы».
«Попытка деимпериализации России из-за того, что она не была морской империей, как британская или французская, представляется в лучшем случае сомнительной». Азербайджанский историк Ариф Юнусов отмечает, что в российских документах и книгах XIX века не использовали термин «присоединение», а прямо писали «завоевание Россией Кавказа»… они называли местные народы туземцами и писали о том, что и как надо сделать, чтобы их завоевать». Известно, что термин «внутренняя колонизация» использовал еще в 1895 году историк Пётр Милюков в энциклопедии Брокгауза.
Исследователь истории Техасского университета Стефан Ригг отмечает, что «Российская империя была не большим и не меньшим злом, чем её современники. Она воевала и сотрудничала с Великобританией, Японией и другими державами потому, что видела себя и виделась своим соперникам как участник глобальной имперской конкуренции за ресурсы чужих народов и земель».
Армянский историк Тигран Закарян отмечает, что нынешняя российская элита использует псевдоантиимпериалистический дискурс, и поэтому он считает, что «разыгрывание этой карты в наши дни подразумевает попытку обелить или вовсе отрицать существование российского колониализма».
В советское время честное освещение колониальной истории (особенно Российской империи и самого СССР) не поощрялось, так как официальная идеология была антиколониальной и представляла СССР как антиимпериалистическое государство, хотя западные исследователи и диссиденты использовали термины «советский колониализм» для критики политики в отношении покорённых территорий, где присутствовали признаки эксплуатации и потери суверенитета.
А. Юнусов подчёркивает, что запрет на критику «колонизатора» и восхваление «присоединения» к России существовали еще в советской исторической науке: «Мы на окраинах писали свою историю, и нам диктовалось, что писать, а что нет. Была чёткая рамка. Мы не имели права критиковать Россию, надо было говорить только о добровольном присоединении Азербайджана, надо было говорить, что это была историческая миссия России по улучшению жизни. А всё негативное должно было быть связано, как тогда говорили, с буржуазными государствами».
Профессор Ригг заявляет, что такой подход «сознательно игнорирует исследования и мнения специалистов из бывших советских республик», а их взгляды необходимы для «любого обсуждения того, что делала или не делала Российская империя на тех территориях, которые русские стали называть своей «периферией»».
При анализе внешнеполитических акций России западные политологи всё больше стали употреблять термин «постимперский синдром». Агрессивность российской внешней политики они объясняют психологическими особенностями постимперского сознания, которое связано с последствиями душевного переживания из-за распада советской империи. Британский историк, профессор Лондонского университета Джеффри Хоскинг считает «постимперский синдром» серьёзной проблемой и для России, и для Британии. Зачастую люди довольно медленно привыкают к новым реалиям. В Великобритании после Второй мировой войны (деколонизации) долго не могли привыкнуть к тому, что империя постепенно распадается.
Постимперское сознание россиян – это довольно сложное, противоречивое явление, характеризующееся ностальгией по величию Союза Советских Социалистических Республик (СССР) и Российской империи, ощущением утраченного статуса великой державы (идеализация советского прошлого, игнорирование репрессий, акцент на геополитических успехах – победе в ВОВ, космических достижениях и др.), чувством обиды и несправедливости (восприятие распада СССР как национальной катастрофы и предательства элит, ощущение незаслуженного поражения и давления со стороны Запада; вера в уникальность России, её мессианскую роль в мире и отличие от западных ценностей), а также стремлением к восстановлению влияния и величия (желание вернуть утраченное влияние, восстановить контроль над «ближним зарубежьем»), стремлением к статусу сверхдержавы, что проявляется в мифах об «особом пути» и идее «Русского мира», влияющих на внутреннюю и внешнюю политику, а также самовосприятие граждан.
Во внешней политике Россия проявляет конфронтацию с Западом, поддержку сепаратистских движений, защиту русскоязычного населения в бывших республиках Союза как предлог для вмешательства.
Ключевыми аспектами современной внешней политики России являются: усиление конфронтации с Западом, поддержка интеграции постсоветского пространства (Россия стремится к укреплению интеграционных структур СНГ, рассматривая их как сферу своего влияния) и использование защиты прав русскоязычного населения как инструмента влияния и вмешательства, особенно в отношении Украины (Крым, Донбасс) и Грузии (официально заявленная цель – защита прав граждан России и русскоговорящих, но это часто используется как основание для политического и военного вмешательства в дела суверенных государств), что является частью более широкой стратегии по отстаиванию своих геополитических интересов и противодействию расширению НАТО, что согласуется с официальными документами о приоритете СНГ и роли России в международных отношениях, но вызывает критику как «мягкая сила» и «реваншизм». Многие западные страны и эксперты считают, что эти действия (поддержка сепаратизма, защита русскоязычных и др.) являются прикрытием для восстановления сфер влияния, подрывают суверенитет соседних стран и ведут к конфронтации.
Накипбек Садвакасов, юрист-правовед, публицист
