Следствие без следа

Исто­рии усы­нов­лён­ных казах­стан­ских детей, вырос­ших за гра­ни­цей и спу­стя деся­ти­ле­тия пыта­ю­щих­ся вос­ста­но­вить соб­ствен­ную био­гра­фию, в послед­ние годы пере­ста­ли быть ред­ко­стью. Но чем чаще они всплы­ва­ют, тем силь­нее воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние, что в этих сюже­тах не толь­ко лич­ная дра­ма, но и систем­ный сбой – с доку­мен­та­ми, архи­ва­ми и, похо­же, с жела­ни­ем дово­дить такие дела до конца.

Оче­ред­ная исто­рия появи­лась на стра­ни­це казах­ско-аме­ри­кан­ской ассо­ци­а­ции в Facebook. Там опуб­ли­ко­ва­ли прось­бу о помо­щи от супру­ги 27-лет­не­го муж­чи­ны, вырос­ше­го в США. Его зовут Нико­лас Пик­ко­ло. Извест­но о нём немно­го: он родил­ся 26 нояб­ря 1998 года в Кара­ган­де, затем ока­зал­ся в дет­ском доме «Малют­ка», а 19 янва­ря 2003 года был усы­нов­лён и уехал в Америку.

С его име­нем пута­ни­ца. По одной вер­сии, при рож­де­нии его зва­ли Рус­лан Умур­за­ков. По дру­гой – Шапа­гат. Какая из них вер­на, неиз­вест­но даже его нынеш­ней семье. В их рас­по­ря­же­нии лишь обры­воч­ные дан­ные и дата усы­нов­ле­ния. «Это един­ствен­ная инфор­ма­ция, кото­рой мы рас­по­ла­га­ем на дан­ный момент», – гово­рит­ся в обращении.

Подоб­ные поис­ки уже слу­ча­лись. Ранее сооб­ща­лось об аме­ри­кан­це Поле Сар­да­ре Бэб­ко­ке, кото­ро­го усы­но­ви­ли в 2000 году в Тара­зе, и он так­же пыта­ет­ся най­ти био­ло­ги­че­ских роди­те­лей в Казах­стане. Почти все такие исто­рии начи­на­ют­ся оди­на­ко­во: мини­маль­ный набор доку­мен­тов, раз­мы­тые вос­по­ми­на­ния и деся­ти­ле­тия тиши­ны. Но ино­гда поиск при­во­дит к резуль­та­ту, и тогда выяс­ня­ет­ся, что за «белы­ми пят­на­ми» сто­ят не про­сто поте­рян­ные записи.

Пол­го­да назад в Казах­стане широ­ко обсуж­да­ли исто­рию Кар­лы­гаш из Акжа­ик­ско­го рай­о­на Запад­но-Казах­стан­ской обла­сти. В 2002 году её доста­ви­ли в ураль­ский род­дом № 3 на пла­но­вое кеса­ре­во сече­ние. После опе­ра­ции вра­чи сооб­щи­ли, что ребё­нок умер. Жен­щине выда­ли тело мла­ден­ца, кото­ро­го она вме­сте с мужем похоронила.

Спу­стя более чем два деся­ти­ле­тия, в нояб­ре 2024 года Кар­лы­гаш позво­ни­ли с ино­стран­но­го номе­ра. На дру­гом кон­це про­во­да сооб­щи­ли: её дочь жива и живёт в США. Девуш­ка – Грейс – нашла био­ло­ги­че­скую мать бла­го­да­ря бир­ке из род­до­ма, кото­рую сохра­ни­ли её при­ём­ные родители.

28 авгу­ста она при­ле­те­ла в Уральск вме­сте с аме­ри­кан­ской семьёй. Встре­ча выгля­де­ла как сце­на из филь­ма: роди­те­ли, уве­рен­ные, что похо­ро­ни­ли сво­е­го ребён­ка, впер­вые обни­ма­ют уже взрос­лую дочь – граж­дан­ку дру­гой стра­ны, гово­ря­щую на англий­ском и окон­чив­шую маги­стра­ту­ру по пси­хо­ло­гии. Одна­ко за этим почти кине­ма­то­гра­фич­ным фина­лом оста­лась дру­гая линия – уго­лов­ное дело.

После оглас­ки поли­ция воз­бу­ди­ла рас­сле­до­ва­ние. По сло­вам род­ствен­ни­ков Кар­лы­гаш, под след­стви­ем ока­за­лись мед­сест­ра, глав­ный врач и сотруд­ни­ца ЗАГСа. Но теперь офи­ци­аль­ная пози­ция зву­чит ина­че: в Депар­та­мен­те поли­ции Запад­но-Казах­стан­ской обла­сти сооб­щи­ли, что «про­ве­дён весь ком­плекс след­ствен­ных дей­ствий», одна­ко уста­но­вить винов­ных не уда­лось. Рас­сле­до­ва­ние при­оста­нов­ле­но, опе­ра­тив­но-розыск­ные меро­при­я­тия фор­маль­но про­дол­жа­ют­ся – сооб­щи­ла «Ураль­ская неделя».

При этом у семьи есть кон­крет­ные дан­ные: извест­но имя вра­ча, при­ни­мав­ше­го роды. В поли­ции утвер­жда­ют, что она уеха­ла в Рос­сию и допро­сить её невоз­мож­но. На этом месте исто­рия из тра­ге­дии начи­на­ет пре­вра­щать­ся в бюро­кра­ти­че­ский абсурд. Пото­му что даже мини­маль­ный набор дей­ствий – под­нять архи­вы, запро­сить кад­ро­вые доку­мен­ты род­до­ма, уста­но­вить офи­ци­аль­ные дан­ные сотруд­ни­ка, напра­вить меж­ду­на­род­ный запрос – выгля­дит не как слож­ная опе­ра­ция, а как стан­дарт­ная про­це­ду­ра. В подоб­ных слу­ча­ях под­клю­ча­ет­ся Интер­пол, фор­ми­ру­ют­ся пору­че­ния о пра­во­вой помо­щи, про­ве­ря­ют­ся мигра­ци­он­ные базы.

Но в этой исто­рии, как и во мно­гих дру­гих, замет­но дру­гое: отсут­ствие настой­чи­во­сти. Фор­маль­но дело как бы не закры­то, одна­ко в реаль­но­сти завис­ло в состо­я­нии, где «меро­при­я­тия про­дол­жа­ют­ся», но ника­ких резуль­та­тов нет. При том, что речь идёт не о про­па­же доку­мен­та, а о пре­ступ­ле­нии про­тив чело­ве­ка, кото­рое, по зако­ну, не име­ет сро­ка давности.

На этом фоне поис­ки людей вро­де Нико­ла­са Пик­ко­ло выгля­дят ещё более хруп­ки­ми. Их попыт­ки вос­ста­но­вить соб­ствен­ное про­шлое упи­ра­ют­ся не толь­ко в нехват­ку инфор­ма­ции, но и в систе­му, где эта инфор­ма­ция либо уте­ря­на, либо недо­ступ­на, либо нико­му не хочет­ся её под­ни­мать. И чем боль­ше таких исто­рий ста­но­вит­ся пуб­лич­ны­ми, тем отчёт­ли­вее вопрос: про­бле­ма в том, что уста­но­вить прав­ду невоз­мож­но, или в том, что это про­сто нико­му не нужно.

Қай­рат Қай­кенұ­лы, «D»