Утром 13 января под Новороссийском танкер за танкером подходили к морскому терминалу Каспийского трубопроводного консорциума — впереди была обычная, почти рутинная погрузка казахстанской нефти. Но привычный порядок рассыпался внезапно и очень громко.
В небе появились беспилотники. Несколько минут и суда, ещё не успевшие принять груз, оказались в эпицентре самого крупного инцидента за всю историю КТК.
По информации Reuters, под удар попали как минимум три танкера — Matilda, Delta Harmony и ещё одно судно, шедшее к терминалу. Сначала фигурировали и другие названия – Freud и Delta Supreme, но позже судовладелец Freud опроверг своё участие в этой истории. Откуда прилетели дроны, так и осталось неясным: ни Москва, ни Киев комментариев не дали, а КТК предпочёл хранить молчание.
Подтверждение пришло из Астаны. В Министерстве энергетики сообщили: Matilda под флагом Мальты, зафрахтованная дочерней структурой «КазМунайГаза», получила удар беспилотника. На борту прогремел взрыв, но обошлось без пожара и без жертв. Судно осталось на ходу. Delta Harmony (флаг Либерии), стоявший в ожидании загрузки, тоже оказался под ударом, но вспыхнувшее пламя быстро потушили. Нефти в танках не было — погрузка ещё не началась, и формально экспортные ресурсы Казахстана не пострадали.
Однако за первые двенадцать дней января добыча нефти и газоконденсата в стране просела в среднем на 35% по сравнению с декабрём. На ключевых месторождениях цифры выглядят ещё жёстче: Тенгиз — минус 51%, Кашаган — 60%, Карачаганак — 44%. Если сравнивать с летними максимумами, страна потеряла почти половину объёмов. Источники Reuters напрямую связывают это падение с перебоями экспорта через КТК.
Схема проста и беспощадна. Даже частичное торможение морского терминала моментально ломает всю цепочку поставок. В январе отгрузка через КТК отстала от графика на 70%. Работает лишь одно выносное причальное устройство, штормы следуют один за другим, и вместо запланированных 1,65 млн баррелей в сутки танкеры в среднем забирают около 500 тысяч.
И здесь важна не только экономика, но и сам характер происходящего. Беспилотники действуют не по береговым объектам и не в открытом море. Они появляются у рейда, на подходах к терминалу — там, где проходят маршруты коммерческих судов. Цели — именно элементы экспортной логистики. Удары повторяются, паузы между ними сокращаются, и всё это больше похоже на проверку уязвимостей, чем на единичный эпизод.
Увы, нынешний кризис нельзя назвать неожиданным. У Казахстана были годы — по сути, десятилетия — чтобы создать устойчивую систему альтернативных маршрутов. О диверсификации экспорта говорили ещё в начале 2000‑х: аналитики, отраслевые эксперты, международные консультанты. Но при Нурсултане Назарбаеве ставка была сделана на один «большой трубопровод» через Россию. Морские, сухопутные или комбинированные обходные пути так и остались на уровне разговоров.
В итоге страна подошла к моменту внешней эскалации полностью завязанной на инфраструктуру под российской юрисдикцией. Любое обострение в Чёрном море автоматически превращается в удар по казахстанской экономике, даже если Казахстан не является целью.
Реакция действующих властей на этом фоне выглядит ожидаемо осторожной. В Минэнерго подчёркивают, что экспорт продолжается, идёт координация с «КазМунайГазом» и администрацией КТК, часть объёмов временно перенаправляют через Атырау–Самару и в Китай. Но о системном усилении безопасности морской логистики или о пересборке всей экспортной архитектуры публично почти не говорят.
Между тем каждый новый инцидент у КТК делает риск полной остановки экспорта всё менее гипотетическим. Вопрос диверсификации — тот самый, который годами откладывали «на потом», — перестаёт быть стратегическим и становится экстренным. И, судя по тому, как быстро развиваются события, времени на исправление старых решений у Казахстана остаётся всё меньше.
Қайрат Қайкенұлы, «D»
