Дело, которое не забыто

Про­шло два­дцать лет с фев­ра­ля 2006 года, когда в окрест­но­стях Алма­ты были най­де­ны тела оппо­зи­ци­он­но­го поли­ти­ка Алтын­бе­ка Сар­сен­ба­е­ва, его охран­ни­ка Бауы­р­жа­на Бай­бо­сы­на и води­те­ля Васи­лия Журав­лё­ва. След­ствие дав­но завер­ше­но, при­го­во­ры выне­се­ны, винов­ные назва­ны. Но глав­ный вопрос – кто был заказ­чи­ком убий­ства – так и не полу­чил убе­ди­тель­но­го отве­та. И сего­дня его зада­ют вновь. Пово­дом ста­ла памят­ная встре­ча в Алма­ты, при­уро­чен­ная к 20‑й годов­щине гибе­ли Сар­сен­ба­е­ва. Фор­маль­но речь шла о про­шлом. По сути, о буду­щем и о том, гото­во ли госу­дар­ство пере­смат­ри­вать самые болез­нен­ные эпи­зо­ды сво­ей новей­шей истории.

Исчез­но­ве­ние и слиш­ком быст­рая версия

11 фев­ра­ля 2006 года Алтын­бек Сар­сен­ба­ев, его охран­ник и води­тель исчез­ли. Через два дня, 13 фев­ра­ля, их тела с огне­стрель­ны­ми ране­ни­я­ми обна­ру­жи­ли в Тал­гар­ском рай­оне Алма­тин­ской обла­сти, на обо­чине про­сё­лоч­ной доро­ги меж­ду посёл­ка­ми Кок­то­бе и «12‑я бригада».

Рас­сле­до­ва­ние раз­ви­ва­лось стре­ми­тель­но. Уже 25 фев­ра­ля был аре­сто­ван быв­ший руко­во­ди­тель аппа­ра­та сена­та Ержан Утемб­а­ев. 2 мар­та он при­знал­ся в орга­ни­за­ции убий­ства. Суд при­знал винов­ны­ми десять чело­век, вклю­чая быв­ших сотруд­ни­ков Коми­те­та наци­о­наль­ной без­опас­но­сти. Один из фигу­ран­тов полу­чил пожиз­нен­ное лише­ние сво­бо­ды, один до сих пор нахо­дит­ся в розыске.

Утемб­а­ев, кото­ро­го суд назвал глав­ным заказ­чи­ком пре­ступ­ле­ния, был при­го­во­рён к 20 годам тюрь­мы. В 2014 году срок сокра­ти­ли до 13 лет, а в 2018‑м он умер. Испол­ни­тель убий­ства Рустам Ибра­ги­мов полу­чил смерт­ный при­го­вор, кото­рый не был при­ве­дён в испол­не­ние из-за мора­то­рия. Сотруд­ник спец­под­раз­де­ле­ния КНБ «Ары­стан» Вита­лий Мирош­ни­ков был осуж­дён на 20 лет лише­ния свободы.

Офи­ци­аль­ная вер­сия выгля­де­ла завер­шён­ной. Но ощу­ще­ние недо­ска­зан­но­сти нику­да не исчезло.

День памя­ти как момент пересмотра

В годов­щи­ну убий­ства в одном из алма­тин­ских оте­лей собра­лись род­ные, дру­зья и сорат­ни­ки Сар­сен­ба­е­ва. Сре­ди них его вдо­ва Сал­та­нат Ату­ше­ва, сын Бек­жан Алтын­бе­ку­лы, а так­же обще­ствен­ные и поли­ти­че­ские дея­те­ли Булат Аби­лов, Туле­ген Жуке­ев, Ораз Жан­до­сов, Евге­ний Жовтис и дру­гие. Эта была не толь­ко цере­мо­ния памя­ти. Высту­пав­шие гово­ри­ли о несбыв­ших­ся воз­мож­но­стях и о том, каким мог быть Казах­стан и каким он стал. Почти все схо­ди­лись в одном: при­го­во­ры выне­се­ны, но клю­че­вой вопрос так и остал­ся без ответа.

«Это было поли­ти­че­ское убийство»

Куль­ми­на­ци­ей встре­чи ста­ло огла­ше­ние заяв­ле­ния на имя дей­ству­ю­ще­го Пре­зи­ден­та Казах­ста­на Касым-Жомар­та Тока­е­ва, гене­раль­но­го про­ку­ро­ра и пред­се­да­те­ля Вер­хов­но­го суда. Авто­ры обра­ще­ния потре­бо­ва­ли воз­бу­дить уго­лов­ное дело по вновь открыв­шим­ся обстоятельствам.

В доку­мен­те пря­мо гово­рит­ся о веро­ят­ной при­част­но­сти к орга­ни­за­ции пре­ступ­ле­ния быв­ше­го пре­зи­ден­та Нур­сул­та­на Назар­ба­е­ва, его доче­ри Дари­ги Назар­ба­е­вой, быв­ше­го зятя Раха­та Али­е­ва (посмерт­но), а так­же быв­ших руко­во­ди­те­лей сило­вых и судеб­ных орга­нов – Нур­тая Абы­ка­е­ва, Вла­ди­ми­ра Бож­ко, Бауы­р­жа­на Муха­меджа­но­ва, Раши­та Тусу­п­бе­ко­ва и Кай­ра­та Мами.

Убий­ство пред­ла­га­ет­ся ква­ли­фи­ци­ро­вать как акт поли­ти­че­ско­го тер­ро­риз­ма. В заяв­ле­нии пере­чис­ле­ны аргу­мен­ты: уча­стие дей­ству­ю­щих сотруд­ни­ков госор­га­нов, исполь­зо­ва­ние слу­жеб­но­го ору­жия, фор­мы и удо­сто­ве­ре­ний, демон­стра­тив­ный харак­тер пре­ступ­ле­ния и, глав­ное, эффект устра­ше­ния, кото­рый оно про­из­ве­ло на обще­ство и поли­ти­че­скую эли­ту. Отдель­но отме­ча­ет­ся, что еще в 2006 году к тако­му выво­ду при­хо­дил пра­во­за­щит­ник Евге­ний Жовтис.

Аргу­мен­ты соратников

Булат Аби­лов в сво­ем выступ­ле­нии заявил, что ни Ержан Утемб­а­ев, ни Рахат Али­ев, по его мне­нию, не обла­да­ли ни ресур­са­ми, ни поли­ти­че­ским весом для само­сто­я­тель­ной орга­ни­за­ции подоб­но­го пре­ступ­ле­ния. Он утвер­жда­ет, что Алтын­бек Сар­сен­ба­ев пред­став­лял угро­зу для Нур­сул­та­на Назар­ба­е­ва сра­зу по несколь­ким при­чи­нам: как сви­де­тель внут­ривласт­ных кон­флик­тов и как стра­тег, рабо­тав­ший над объ­еди­не­ни­ем оппозиции.

Аби­лов свя­зал убий­ство Сар­сен­ба­е­ва с более ран­ни­ми гром­ки­ми дела­ми, вклю­чая гибель поли­ти­ка Заман­бе­ка Нур­ка­ди­ло­ва, и заявил, что речь мог­ла идти о пря­мом ука­за­нии с само­го верха.

Брат погиб­ше­го поли­ти­ка Рыс­бек Сар­сен­бай под­чёр­ки­ва­ет, что цель семьи и сорат­ни­ков вовсе не месть. Речь, по его сло­вам, идет о пра­во­вой, мораль­ной и поли­ти­че­ской оцен­ке про­изо­шед­ше­го. «Что­бы в буду­щем такое нико­гда не повто­ри­лось», – под­черк­нул он.

Пра­во­за­щит­ни­ца Мар­жан Аспан­ди­я­ро­ва зачи­та­ла спи­сок лиц, кото­рые, по мне­нию авто­ров обра­ще­ния, мог­ли участ­во­вать в сокры­тии пре­ступ­ле­ния или фаль­си­фи­ка­ции след­ствия. В нём быв­шие про­ку­ро­ры, сле­до­ва­те­ли, сотруд­ни­ки МВД и КНБ, а так­же судьи, при­ни­мав­шие реше­ния по делу. Зву­ча­ла и жёст­кая фор­му­ли­ров­ка: про­мед­ле­ние с воз­об­нов­ле­ни­ем рас­сле­до­ва­ния, по мне­нию авто­ров заяв­ле­ния, может сви­де­тель­ство­вать о неже­ла­нии нынеш­ней вла­сти вскры­вать про­шлое и кос­вен­но под­твер­ждать вер­сию о при­част­но­сти быв­ше­го пре­зи­ден­та и его окру­же­ния. Отдель­но под­чёр­ки­ва­ет­ся, что сро­ки дав­но­сти по пре­ступ­ле­ни­ям тако­го рода не применяются.

Вопрос, обра­щён­ный в будущее

Убий­ство Алтын­бе­ка Сар­сен­ба­е­ва без сомне­ния счи­та­ет­ся поли­ти­че­ски моти­ви­ро­ван­ным. Он был пуб­лич­ным и систем­ным кри­ти­ком вла­сти, поль­зо­вал­ся широ­кой под­держ­кой и вос­при­ни­мал­ся как реаль­ная угро­за для суще­ству­ю­ще­го поряд­ка. Его смерть ста­ла сиг­на­лом и для оппо­зи­ции, и для элит.

Два­дцать лет спу­стя этот сиг­нал всё ещё счи­ты­ва­ет­ся. Вопрос сего­дня уже не толь­ко в том, кто и как уби­вал. Он в том, гото­во ли госу­дар­ство при­знать, что офи­ци­аль­ная вер­сия может быть непол­ной, и воз­мож­но ли без чест­но­го раз­го­во­ра о про­шлом гово­рить о дру­гом будущем.

Қай­рат Қай­кенұ­лы, «D»