Пока государство делает вид, что контролирует ситуацию, религиозные инфлюенсеры формируют новую реальность – с агрессией, запретами и собственной «правдой».
В Казахстане задержали автора скандального видео о Наурызе, и это лишь верхушка айсберга, который за последние годы заметно подрос.
35-летний мужчина из Алматинской области заявил в ролике, что Наурыз «не является ни казахским, ни мусульманским праздником», а пришёл из зороастризма, и упрекнул соотечественников: мол, лучше бы они так же массово отмечали религиозные праздники.
Видео разлетелось по соцсетям, вызвало бурю возмущения и закончилось для автора изолятором временного содержания. В МВД сухо сообщили: идёт следствие, подробностей не будет. Сам блогер после критики поспешно удалил ролик, но интернет, как известно, помнит всё. История могла бы остаться рядовым эпизодом из жизни соцсетей, если бы не контекст. А он, мягко говоря, тревожный.
За последние годы в стране заметно выросло число самопровозглашённых «проповедников», которые с поразительной уверенностью рассуждают обо всём – от религии до автомобилей. Их тезисы звучат как пародия, но собирают вполне реальную аудиторию. Одни призывают запретить музыку – включая домбру, танцы и светскую одежду. Другие доходят до экзотики: например, объясняют, что классический костюм – это «одежда геев». Третьи уверяют, что автомобиль Mercedes якобы создан «глубоко верующими людьми», а аптека – изобретение «сердобольных мусульман» и происходит от слова «Абутека». И всё это не анекдоты, а контент, который набирает просмотры и формирует аудиторию.
Проблема в том, что за этим псевдорелигиозным фольклором стоит вполне реальный процесс: постепенное смещение авторитетов. Там, где раньше были учителя, учёные или хотя бы здравый смысл, всё чаще оказываются люди с харизмой и доступом к интернету, но без образования и ответственности.
Их влияние уже выходит за пределы TikTok и YouTube. Через какое-то время страна рискует получить значительную часть общества, для которой трактовки подобных «богословов» окажутся важнее законов светского государства. Со всеми вытекающими последствиями – от давления на культуру до политических амбиций.
На этом фоне показательной стала реакция на высказывания продюсера Баян Алагузовой. Она публично заявила, что государству и обществу необходимо противостоять радикальным религиозным течениям. Ответ не заставил себя ждать и оказался куда более громким, чем сама реплика. В комментариях на неё обрушился поток оскорблений: «предательница», «сучка», «тварь», «саткын». Тон обсуждения быстро ушёл в сторону откровенной агрессии, а уровень ненависти оказался таким, что впору говорить не о споре, а о мобилизации.
Этот эпизод показал: «спящие» группы сторонников радикальных взглядов на деле вовсе не спят. Они активны, многочисленны и готовы не только спорить, но и давить – морально и информационно.
Фактически в Казахстане уже формируется идеологическая линия разлома между светским государством и усиливающимся религиозным консерватизмом. И хотя Конституция формально отделяет религию от государства, на практике религиозная повестка всё увереннее занимает публичное пространство.
Во многом это последствия старой политики, считает журналист Гульжан Ергалиева. В годы правления Нурсултана Назарбаева религиозный сектор активно развивался – во многом как инструмент управления. Мечети строились быстрее, чем школы, а ставка делалась на лояльность верующих, которых легче удерживать вне политики.
Результат проявляется сегодня: уровень гражданской вовлечённости остаётся низким, тогда как религиозная идентичность, напротив, усиливается. Люди охотнее идут в мечети, чем на выборы, и чаще доверяют проповедникам, чем государственным институтам. В таких условиях религия постепенно превращается в самостоятельную силу с собственными лидерами, повесткой и, потенциально, политическими амбициями.
История уже знает, чем это может закончиться. Достаточно вспомнить Иран после революции 1979 года, где религиозные лидеры за несколько месяцев превратились в политическую власть и остаются ею до сих пор.
Конечно, Казахстан – не Иран. Но логика процессов знакома: ослабленное гражданское общество, суженное политическое поле и растущая роль религиозных авторитетов.
И если раньше триггером массовых протестов становились цены на газ, то завтра им могут стать совсем другие лозунги – уже не экономические, а идеологические.
Қайрат Қайкенұлы, «D»
