Пока страны ЕАЭС готовятся к запуску общего рынка топлива и обсуждают «прозрачные правила игры», в России – ключевом игроке союза – эти правила всё чаще заменяются ручным управлением. И выглядит это так, будто будущий «единый рынок» начинают строить на фундаменте, который уже даёт трещины.
Москва срочно возвращается к проверенному инструменту – запрету экспорта бензина. По данным российских СМИ, правительство готовит ограничения как минимум до августа: бензин нельзя будет продавать за рубеж, чтобы не допустить роста цен внутри страны и дефицита на АЗС. Мера временная, по официальным заверениям, в реальности это уже симптом.
Решение обсуждали на уровне вице-премьера РФ Александра Новака и нефтяных компаний. Логика проста: на фоне роста мировых цен топливо выгоднее продавать за границу, а значит, его начинает «вымывать» с внутреннего рынка. Чтобы этого не произошло и вводится запрет. Эту же логику прямо озвучил глава «Газпромнефть» Александр Дюков: запрет, по его словам, «необходим» из-за последствий конфликта США и Израиля с Ираном. Мировые цены на нефть и нефтепродукты резко выросли, и без ограничений компании просто уводили бы бензин на более прибыльные внешние рынки. Иными словами, рынок снова пришлось «выключить», чтобы он не работал слишком хорошо – но не там, где нужно государству.
Глобальный фон только усиливает давление. Одним из последствий эскалации стало нарушение судоходства в Ормузский пролив – ключевой артерии, через которую проходит около 20% мировых поставок нефти. Любые сбои там автоматически разгоняют цены, превращая экспорт топлива в ещё более соблазнительный бизнес. Проблема в том, что это уже не первый раз. После начала войны против Украины Россия регулярно прибегает к таким ограничениям, каждый раз объясняя их «временной стабилизацией». Но временные меры, которые повторяются с завидной регулярностью, обычно имеют другое название – системный сбой. И этот сбой складывается сразу из нескольких факторов.
Во-первых, логистика. Удары по инфраструктуре, включая ключевые экспортные узлы вроде порта Усть-Луга, серьёзно осложнили вывоз нефтепродуктов. Когда экспортные каналы сужаются, излишки начинают накапливаться внутри страны.
Во-вторых, структура самой отрасли. Россия производит больше нефтепродуктов, чем способна потребить. Тот же мазут критически зависит от внешних рынков. Если его некуда девать, цепочка начинает рушиться: склады переполняются, НПЗ снижают переработку, падает выпуск бензина, и вот уже дефицит возникает не из-за нехватки нефти, а из-за перекосов системы.
В‑третьих, глобальный фактор. Обострение на Ближнем Востоке резко повысило привлекательность экспорта. В таких условиях удержать топливо внутри страны можно только административно.
Проще говоря, возник классический эффект домино: накопление запасов → снижение переработки → сокращение производства бензина → давление на внутренний рынок → запреты.
Российские компании пытаются маневрировать: перенаправляют потоки, ищут новые маршруты, перерабатывают продукцию под внутренние нужды. Но это скорее пожарные меры, чем системное решение.
И здесь возникает главный вопрос для Казахстана: если в крупнейшей экономике союза рынок топлива удерживается запретами, ручным регулированием и экстренными совещаниями, то как именно будет работать «единый рынок» с рыночным ценообразованием?
Формально интеграция предполагает свободное движение товаров, равный доступ к инфраструктуре и прозрачные правила. Но практика показывает, что в критический момент эти правила легко уступают место административным решениям, причём в одностороннем порядке. Для Астаны это означает неприятную, но очевидную вещь: общий рынок с Россией это не только доступ к трубам и рынкам сбыта, но и импорт её нестабильности.
На этом фоне планы по переходу Казахстана к рыночным ценам на топливо выглядят ещё более рискованно. Страна отказывается от дешёвого бензина ради интеграции и предсказуемости, но получает партнёра, у которого рынок регулярно «ставят на паузу» постановлением правительства.
Иначе говоря, к 2027 году может выясниться, что общий рынок есть, а вот общих правил всё ещё нет.
Қайрат Қайкенұлы, «D»
