Восемь лет условно и пять лет без журналистики: что показал приговор Гульнаре Бажкеновой

Быв­ше­му глав­но­му редак­то­ру и соос­но­ва­те­лю Orda Гуль­на­ре Баж­ке­но­вой вынес­ли при­го­вор. 18 авгу­ста Бостан­дык­ский рай­он­ный суд № 2 г. Алма­ты при­знал ее винов­ной в неза­кон­ном пред­при­ни­ма­тель­стве, рас­тра­те вве­рен­но­го иму­ще­ства и рас­про­стра­не­нии заве­до­мо лож­ной информации.

Суд назна­чил Баж­ке­но­вой восемь лет лише­ния сво­бо­ды, одна­ко испол­не­ние нака­за­ния отсро­чил на два года – у жур­на­лист­ки есть ребе­нок млад­ше 14 лет. В срок зачли вре­мя, про­ве­ден­ное под домаш­ним аре­стом. Кро­ме того, суд на пять лет запре­тил Баж­ке­но­вой зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой, бло­гин­гом, пуб­лич­ной и иной обще­ствен­ной дея­тель­но­стью, рабо­тать в СМИ, а так­же зани­мать руко­во­дя­щие и мате­ри­аль­но ответ­ствен­ные долж­но­сти в орга­ни­за­ци­ях, свя­зан­ных с медиа.

Имен­но эта часть при­го­во­ра осо­бен­но при­ме­ча­тель­на. В Казах­стане посте­пен­но фор­ми­ру­ет­ся прак­ти­ка, при кото­рой уго­лов­ное дело про­тив жур­на­ли­ста закан­чи­ва­ет­ся не толь­ко нака­за­ни­ем за кон­крет­ное пра­во­на­ру­ше­ние, но и фак­ти­че­ским запре­том на профессию.

Недав­но ана­ло­гич­ная исто­рия про­изо­шла с вла­дель­цем и глав­ным редак­то­ром инфор­ма­ци­он­но­го агент­ства «Каз­ТАГ». Им так­же запре­ти­ли зани­мать­ся жур­на­лист­ской дея­тель­но­стью. Теперь к это­му ряду доба­ви­лась Баж­ке­но­ва. При этом сама жур­на­лист­ка вину не при­зна­ла ни по одно­му из предъ­яв­лен­ных обви­не­ний. В послед­нем сло­ве она заяви­ла, что счи­та­ет уго­лов­ное пре­сле­до­ва­ние поли­ти­че­ски мотивированным.

По вер­сии суда, с нояб­ря 2024 года по декабрь 2025-го Баж­ке­но­ва, руко­во­дя ком­па­ни­ей, неза­кон­но рас­по­ря­ди­лась более чем 88,1 млн тен­ге. День­ги, соглас­но мате­ри­а­лам дела, пере­чис­ля­лись под­кон­троль­но­му инди­ви­ду­аль­но­му пред­при­ни­ма­те­лю за реклам­ные, про­фес­си­о­наль­ные и науч­ные услу­ги. Часть средств, как уста­но­вил суд, была потра­че­на в том чис­ле на обу­че­ние ее сына в част­ной меж­ду­на­род­ной школе.

Еще один эпи­зод касал­ся сде­лок с недви­жи­мо­стью. Суд посчи­тал, что Баж­ке­но­ва, не будучи заре­ги­стри­ро­ван­ной в каче­стве инди­ви­ду­аль­но­го пред­при­ни­ма­те­ля, полу­чи­ла 121,2 млн тен­ге от покуп­ки и про­да­жи квар­тир в Алма­ты и не упла­ти­ла с это­го дохо­да налоги.

Отдель­ный блок обви­не­ния касал­ся пуб­ли­ка­ций Orda. Суд при­знал, что в 2024–2025 годах Баж­ке­но­ва восемь раз рас­про­стра­ня­ла через интер­нет и соци­аль­ные сети заве­до­мо лож­ную инфор­ма­цию. По вер­сии обви­не­ния, пуб­ли­ка­ции нанес­ли суще­ствен­ный вред граж­да­нам, орга­ни­за­ци­ям и государству.

Одним из эпи­зо­дов ста­ла пуб­ли­ка­ция о яко­бы задер­жа­нии заме­сти­те­ля про­ку­ро­ра Алма­ты. Еще более резо­нанс­ной ока­за­лась исто­рия осе­ни 2025 года, когда Баж­ке­но­ва сооб­щи­ла о пред­по­ла­га­е­мом задер­жа­нии мини­стра ино­стран­ных дел Мура­та Нурт­леу, биз­не­сме­на Гаджи Гаджи­е­ва и высо­ко­по­став­лен­ных сотруд­ни­ков КНБ.

Инфор­ма­цию тогда опе­ра­тив­но опро­верг­ли МИД, Мини­стер­ство куль­ту­ры и инфор­ма­ции, Центр по борь­бе с дез­ин­фор­ма­ци­ей при пре­зи­ден­те и Служ­ба цен­траль­ных ком­му­ни­ка­ций. Сам Нурт­леу и Гаджи­ев после это­го появи­лись на рабо­чих местах. В отно­ше­нии Баж­ке­но­вой про­ве­ли про­фи­лак­ти­че­скую бесе­ду и вынес­ли пись­мен­ное пре­ду­пре­жде­ние. Теперь за эти и дру­гие эпи­зо­ды суд не толь­ко назна­чил ей восемь лет лише­ния сво­бо­ды с отсроч­кой, но и фак­ти­че­ски закрыл доро­гу обрат­но в журналистику.

Кро­ме того, с Баж­ке­но­вой взыс­ка­ли почти 96 млн тен­ге мате­ри­аль­но­го ущер­ба, око­ло 2,9 млн тен­ге госу­дар­ствен­ной пошли­ны и еще 6,8 млн тен­ге рас­хо­дов потер­пев­шей сто­ро­ны на юри­ди­че­скую помощь и про­цес­су­аль­ные издержки.

Финал про­цес­са про­хо­дил в напря­жен­ной обста­нов­ке. Защи­та про­си­ла пере­не­сти засе­да­ние, одна­ко судья Еле­на Кван хода­тай­ство откло­ни­ла. По заклю­че­нию меди­ков, Баж­ке­но­ва мог­ла участ­во­вать в про­цес­се; перед засе­да­ни­ем ей сде­ла­ли про­ти­во­рвот­ный укол.

Сама жур­на­лист­ка вины не при­зна­ла. И здесь воз­ни­ка­ет вопрос уже не толь­ко к кон­крет­но­му уго­лов­но­му делу. Даже если оста­вить за скоб­ка­ми спор о дока­за­тель­ствах и ква­ли­фи­ка­ции отдель­ных эпи­зо­дов, труд­но не заме­тить общую тен­ден­цию: госу­дар­ство все чаще полу­ча­ет воз­мож­ность не про­сто при­влечь жур­на­ли­ста к ответ­ствен­но­сти, но и опре­де­лить, может ли он в даль­ней­шем вооб­ще рабо­тать по профессии.

В ито­ге полу­ча­ет­ся доволь­но стран­ная кон­струк­ция. Чело­век может полу­чить отсроч­ку реаль­но­го сро­ка, вый­ти из-под домаш­не­го аре­ста и про­дол­жить жить обыч­ной жиз­нью, одна­ко жур­на­ли­стом ему быть уже нельзя.

Для медиа это гораз­до серьез­нее, чем оче­ред­ной судеб­ный про­цесс над кон­крет­ным редак­то­ром. Пото­му что речь идет уже не толь­ко о нака­за­нии за пуб­ли­ка­цию или хозяй­ствен­ную дея­тель­ность, а о появ­ле­нии свое­об­раз­но­го запре­та на про­фес­сию. И если такая прак­ти­ка ста­нет нор­мой, сле­ду­ю­щим вопро­сом будет уже не то, кто ока­жет­ся сле­ду­ю­щим фигу­ран­том уго­лов­но­го дела. Вопрос будет про­ще: сколь­ко жур­на­ли­стов в Казах­стане вооб­ще оста­нет­ся с пра­вом зани­мать­ся журналистикой?

Қай­рат Қай­кенұ­лы, «D»