Почему Казахстан до сих пор не решается назвать Голодомор своим именем
31 мая – в Казахстане День памяти жертв политических репрессий и голода. По всей стране прошли траурные мероприятия, люди возложили цветы к мемориалам, прозвучали слова скорби и памяти.
В этом году память погибших почтили и представители Европейского союза. В мемориальном комплексе Спасск под Карагандой цветы к памятным знакам принесли посол ЕС в Казахстане Алешка Симкич, посол Польши Михал Лабенда, представители местных властей и дипломатического корпуса.
Спасск – это место особое, где находилось одно из крупнейших отделений Карлага, через которое прошли десятки тысяч людей разных национальностей. Сегодня мемориальный комплекс напоминает о масштабах советской репрессивной машины, перемалывавшей человеческие судьбы без оглядки на происхождение, национальность и заслуги.
В посольстве Польши отметили, что сохранение памяти о трагических страницах прошлого является важнейшим условием уважения человеческого достоинства и построения справедливого общества. С этим трудно спорить. Однако каждый год в День памяти возникает вопрос, на который Казахстан до сих пор так и не дал честного ответа.
Почему о политических репрессиях мы говорим достаточно открыто, а о голоде начала 1930‑х годов вполголоса? Почему самая страшная демографическая катастрофа в истории казахского народа остается темой, вокруг которой власти продолжают осторожно ходить на цыпочках?
Трагедия, изменившая судьбу народа
В начале XX века на территории современного Казахстана проживало более шести миллионов казахов. Затем пришла беда. По оценкам историков, во время голода 1931–1933 годов погибло от полутора до трех миллионов человек. Сотни тысяч семей были вынуждены бежать в Китай, Монголию, Афганистан, Иран, соседние республики и другие регионы Советского Союза. Исчезли целые аулы. Были уничтожены огромные хозяйства. Распались семьи. Сломались судьбы нескольких поколений.
Для сравнения: в относительном выражении потери казахского народа оказались одними из самых тяжелых в мире в XX веке. Это была не просто гуманитарная катастрофа. Это был удар по самому существованию народа.
Что такое «Малый Октябрь»
Чтобы понять причины трагедии, необходимо вернуться в середину 1920‑х годов.
В 1925 году первым секретарем Казкрайкома партии был назначен Филипп Голощекин. Он быстро пришел к выводу, что в Казахстане якобы не произошло полноценной революции, и предложил провести собственный «Малый Октябрь». Под этим названием скрывалась масштабная программа насильственного преобразования традиционного казахского общества. Кочевой уклад жизни объявлялся пережитком прошлого. Местные хозяйства подлежали ликвидации. Традиционная экономика разрушалась. Начались конфискации имущества и массовые кампании по раскулачиванию. Тысячи семей были объявлены «классово чуждыми элементами».
Но главным ударом стала коллективизация. Советская власть решила в кратчайшие сроки перевести кочевое и полукочевое население на оседлый образ жизни. Для народа, чья экономика веками строилась на скотоводстве и сезонных перекочевках, это означало разрушение всей системы выживания. Государство начало массовое изъятие скота. Местные власти стремились выполнить спущенные сверху планы любой ценой. В результате за несколько лет республика потеряла подавляющую часть своего поголовья. Люди лишались единственного источника пищи и средств к существованию. Последствия оказались ужасными.
Искусственный голод
Долгое время советская историография объясняла произошедшее «ошибками на местах», неблагоприятными условиями и трудностями модернизации. Однако накопленные за последние десятилетия исследования показывают иную картину.
Да, в Казахстане случались джуты и засухи. Но голод 1931–1933 годов не был стихийным бедствием. Его непосредственной причиной стала политика государства. Коллективизация, насильственное оседание кочевников, конфискация имущества, изъятие скота и хлебозаготовительные кампании создали условия, при которых массовая гибель людей стала практически неизбежной. Именно поэтому многие исследователи называют произошедшее искусственным голодом. Споры о юридических определениях продолжаются до сих пор, однако исторический факт остается неизменным: трагедия стала результатом решений, принимавшихся политическим руководством Советского Союза. Голод не пришел сам по себе. Ему помогли прийти.
Репрессии против национальной элиты
Одновременно с разрушением традиционного уклада уничтожалась и казахская интеллектуальная элита. Под каток репрессий попали лидеры движения «Алаш», ученые, писатели, педагоги, государственные деятели. Были расстреляны или погибли в лагерях Алихан Бокейханов, Ахмет Байтурсынов, Мыржакып Дулатов, Магжан Жумабаев и многие другие выдающиеся представители национальной интеллигенции. Позже жертвами репрессий стали Сакен Сейфуллин, Ильяс Жансугуров, Бейимбет Майлин и тысячи других деятелей культуры.
Фактически страна лишилась значительной части своего интеллектуального и политического потенциала. Если голод бил по телу народа, то репрессии били по его памяти и сознанию.
Казахстан как территория ссылок
В последующие годы Казахстан превратился в один из крупнейших центров лагерной системы СССР. Через Карлаг, Степлаг, АЛЖИР и другие лагеря прошли сотни тысяч человек. Сюда депортировали корейцев, немцев, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, крымских татар и представителей многих других народов. Казахстан стал местом чужой трагедии, но прежде пережил собственную. Именно поэтому мемориалы вроде Спасска сегодня имеют значение не только для казахстанцев, но и для десятков народов, чьи судьбы оказались связаны с советской системой принудительного переселения и лагерей.
Почему мы до сих пор боимся правды?
Самое удивительное заключается в том, что спустя почти век после трагедии многие вопросы остаются неудобными. Не так давно общественный резонанс вызвал случай, когда на одном из мемориальных объектов слово «Голодомор» было заменено на более нейтральное слово «голод». Кому-то может показаться, что речь идет лишь о терминологии.
Но слова имеют значение. Потому что между голодом как стихийным бедствием и голодом как следствием государственной политики существует принципиальная разница. Именно поэтому вокруг названия трагедии продолжаются споры. Официальная Астана предпочитает максимально осторожные формулировки. Власти говорят о голоде, коллективизации, трагедии и тяжелых последствиях советской политики, однако избегают политически острых определений. Причина такой осторожности выглядит достаточно очевидной.
Россия остается главным правопреемником Советского Союза и крайне болезненно реагирует на любые попытки пересмотра советского исторического наследия. Особенно если речь заходит о преступлениях сталинской эпохи. Поэтому Казахстан пытается балансировать между исторической правдой и дипломатической осторожностью. Но проблема заключается в том, что память, которая вынуждена постоянно оглядываться на политическую конъюнктуру, постепенно начинает терять свою искренность.
Память требует честности
История не требует мести. Она не призывает искать врагов спустя почти сто лет. Она не нуждается в ненависти. Но истории необходима правда. Без честного разговора память превращается в протокол. В ежегодный ритуал. В правильные речи и официальные церемонии. Между тем речь идет о трагедии, которая изменила судьбу целого народа.
Сегодня уходят последние люди, слышавшие рассказы непосредственных свидетелей голода. Скоро останутся только архивы, документы, исследования и памятники. Поэтому особенно важно сохранить не только скорбь, но и достоверные сведения.
Народ, переживший такую катастрофу, имеет право знать всю историю своего прошлого без умолчаний, без эвфемизмов и без оглядки на то, понравится ли эта правда кому-то за пределами страны. Потому что память, которая боится правды, рано или поздно превращается в забвение.
Қайрат Қайкенұлы, «D»
