Часть первая. Электричество
Бывший премьер-министр о приватизации энергетики, долгах олигархов, АЭС, малых реакторах и том, почему без новой энергетики Казахстан не сможет совершить экономический рывок.
Каждую зиму Казахстан с тревогой смотрит на термометры. Экибастуз, Риддер, Степногорск, Кентау – список городов, где проблемы с теплом и электричеством уже давно перестали быть исключением, постоянно напоминает о состоянии отечественной энергетики.
Страна с огромными запасами угля, нефти, газа и урана сталкивается с дефицитом электроэнергии, авариями и изношенными сетями. Само государство признаёт масштаб проблемы: по данным Минэнерго, в 2025 году общий уровень износа ТЭЦ удалось снизить с 61 до 59 процентов, однако десять станций всё ещё оставались в критической «красной зоне».
Власть объясняет необходимость масштабных инвестиций состоянием инфраструктуры и предлагает известную формулу – «Тариф в обмен на инвестиции». Оппоненты отвечают: почему модернизацию старых станций должны оплачивать потребители, если значительная часть энергетических активов много лет находилась в частных руках?
Чтобы понять, как Казахстан пришёл к нынешней ситуации, главный редактор независимого издания Elmedia Аян Шарипбаев поговорил с человеком, который стоял у истоков рыночных реформ 1990‑х годов.
Бывший премьер-министр Казахстана Акежан Кажегельдин в интервью нашему коллеге рассказал о том, как тогда представлялась приватизация энергетики, почему, по его мнению, последующие владельцы станций довели часть активов до критического состояния и что теперь делать с этим наследством.
Но разговор быстро вышел далеко за пределы энергетики. Кажегельдин предложил собственный вариант модернизации ГРЭС‑2, рассказал о малых модульных реакторах, высказался о строительстве первой АЭС и объяснил, почему без резкого увеличения производства электроэнергии Казахстан, по его мнению, не сможет ни развивать промышленность, ни перерабатывать собственное сырьё.
«Мы собирались дать гражданам 50 процентов акций»
Вопрос о личной ответственности бывшего премьера за приватизацию энергетики Кажегельдину собеседник задал прямо. Ведь именно Правительство середины 1990‑х проводило масштабные преобразования собственности. Сегодня многие из тех активов, которые тогда выводились из государственной системы, принадлежат частным владельцам. А часть энергетической инфраструктуры теперь требует огромных государственных вложений.
Ответ Кажегельдина начался с неожиданной детали. По его словам, первоначальная модель предполагала совсем другой финал приватизации. Правительство, утверждает он, подготовило среднесрочную программу развития Казахстана на 1998–2003 годы. Одним из её ключевых элементов была пенсионная реформа. Идея состояла в том, чтобы через пенсионные фонды передать гражданам Казахстана до 50 процентов акций национальных компаний, в том числе энергетических. То есть речь шла не о том, чтобы просто заменить государственного владельца частным.
«Мы собирались через пенсионные фонды Республики Казахстан предоставить гражданам Казахстана 50 % акций всех национальных компаний, включая энергетические, с тем, чтобы граждане почувствовали, что они частично, не прямо, а косвенно владеют национальными богатствами Республики Казахстан», – говорит Кажегельдин.
По его словам, программа была утверждена Парламентом, но после ухода Правительства её тихо забыли. Кажегельдин утверждает, что к моменту ухода его кабинета осенью 1997 года в руках инвесторов находилось не более 35–40 процентов акций крупных корпораций. При этом инвесторы получали активы под серьёзные обязательства, которые впоследствии не были выполнены. Ещё около 10 процентов, говорит бывший премьер, принадлежали трудовым коллективам, а примерно половина оставалась у Госкомимущества. Это, по его версии, принципиально меняет разговор о том, что именно происходило с энергетическими активами в середине 1990‑х.
«Наша задача тогда была переформатировать собственность, спасти экономику и вытащить её из ямы, в которой она оказалась после развала советской индустрии. И с той задачей мы справились», – подчеркивает Акежан Кажегельдин. Но дальше, считает он, началась уже другая история.
Как энергетика стала привлекательным бизнесом
По словам бывшего премьера, после того как наиболее привлекательные активы оказались разобраны, крупный бизнес начал смотреть в сторону энергетики.
Причина была простой: электроэнергия нужна всем. Особенно привлекательными оказались регионы с крупными промышленными предприятиями и относительно платёжеспособным населением.
«Потом, после того как богатенькие предприниматели, близкие к семье Нурсултана Назарбаева или находящиеся рядом с семьёй, увидели, что, в принципе, все активы разобраны, они обратили свои взоры на энергетику», – утверждает Кажегельдин.
Он считает, что именно последующая модель владения и управления энергетическими объектами во многом привела страну к нынешнему кризису. При этом бывший премьер обращает внимание на парадокс: те же Экибастузские ГРЭС‑1 и ГРЭС‑2, крупные ТЭЦ и другие станции, которые сегодня требуют огромных инвестиций, существовали ещё в советское время. Причём, напоминает он, даже тогда они далеко не всегда работали на проектной мощности. ГРЭС‑2, например, достраивалась уже в период независимости. А однажды, вспоминает Кажегельдин, на одной из крупных станций во время начала отопительного сезона обрушилась крыша. То есть проблема энергетики не возникла вчера. Но последующие владельцы, считает он, не использовали период относительного экономического благополучия для модернизации.
«Тариф в обмен на инвестиции» – хорошая идея?
Сегодня государство пытается исправить ситуацию с помощью программы «Тариф в обмен на инвестиции». Сам принцип выглядит просто: потребитель платит больше, энергетическая компания получает возможность вернуть вложения, а взамен должна модернизировать инфраструктуру. Именно такая модель официально используется государством для привлечения средств в отрасль. Власти связывают её с необходимостью обновления стареющих станций и сетей.
Но Кажегельдин разделяет саму идею и её казахстанское исполнение.
«Перекладывать на плечи налогоплательщиков модернизацию, развитие индустрии, в принципе, неверно. В нашем случае вообще не годится», – говорит он.
У населения попросту нет денег, уже длительное время казахстанцы сидят на кредитах банков второго уровня. При этом бывший премьер считает сам механизм инвестиционного тарифа вполне рабочим. По его словам, аналогичные модели использовались в Японии, Южной Корее, Китае и других странах. Проблема, считает он, не в тарифе как таковом, а в контроле за тем, что происходит после его повышения. И здесь Кажегельдин приводит конкретный пример.
История одной энергетической корпорации
Речь идёт о Central Asia Electric Power Corporation – компании, которая, по словам Кажегельдина, обслуживает более двух миллионов домохозяйств и предприятий. Он перечисляет регионы присутствия: Астана, Павлодар, Экибастуз, Акмолинская область, а также Северо-Казахстанская область. В числе владельцев он называет Александра Клебанова и Сергея Кана.
По словам Кажегельдина, у компании накопились значительные долговые обязательства, а прежние владельцы не обеспечили необходимой модернизации станций и сетей. Эти заявления, возможно, требуют отдельной документальной проверки по финансовой отчётности и истории собственности компании. Но сам вопрос, который поднимает бывший премьер, шире конкретной корпорации: кто должен платить за инфраструктуру, которую частный собственник не модернизировал, а государство затем получает обратно?
Кажегельдин предлагает достаточно жёсткий ответ. Не просто принять проблемный актив обратно. Сначала провести аудит. Затем санация или процедура банкротства. Отдельно нужно разбираться по старым долгам. И только после этого начинать поиск нового инвестора.
«Я бы на месте премьер-министра занялся оздоровлением этой корпорации, разобрался с аудитом, тщательно проанализировал как минимум за последние 3–5 лет финансовое состояние каждого юридического лица в составе этой корпорации», – говорит он. По его мнению, государство должно разделить две вещи, которые сейчас постоянно смешиваются: спасение энергетики и ответственность прежних владельцев.
Кто должен платить за старые долги?
Именно здесь разговор становится принципиальным. Если собственник получил прибыльный энергетический актив, но не создал достаточного амортизационного фонда, не обновил оборудование и накопил долги, почему после передачи объекта государству эти расходы должен оплачивать бюджет?
Кажегельдин считает, что такой подход создаёт опасный прецедент. Частный собственник получает прибыль в хорошие годы. А когда оборудование окончательно изнашивается, государство получает станцию вместе с проблемами.
«Все эти годы они должны были отчислять деньги в амортизационные фонды. Эти деньги должны были лежать нетронутыми на счетах. И их надо было использовать для обновления, ремонта – что бы там ни было. Этого не было сделано», – утверждает он.
При этом бывший премьер не предлагает просто отказаться от частного капитала. Наоборот. Он считает, что энергетика вполне может оставаться инвестиционно привлекательной отраслью. Но государство должно контролировать выполнение обязательств.
«Если вы контролируете, это абсолютно ликвидный рынок, это неплохой, в принципе, актив. Он приносит прибыль», – говорит Кажегельдин.
АЭС: проблема не в атоме, а в договоре
Следующий вопрос неизбежно касается атомной энергетики. Казахстан уже перешёл от дискуссий к подготовке проекта первой АЭС. В июне 2025 года власти определили российский «Росатом» лидером международного консорциума после конкурентного диалога с несколькими поставщиками реакторных технологий. На этом фоне возникает вопрос, который в интервью задаёт журналист Elmedia: не создаст ли зависимость от иностранной технологии и специалистов долгосрочных рисков для страны?
Кажегельдин отвечает, что не знает всех деталей конкретного проекта и потому не берётся оценивать его целиком. Но сам принцип иностранного участия в атомной энергетике, по его мнению, не является угрозой суверенитету.
«Всё зависит от состава договора и каким образом оговариваются условия функционирования этого объекта», – уверяет бывший глава Правительства. Ключевым он считает другое: подготовку собственных специалистов.
Если иностранная компания строит станцию, но параллельно обучает казахстанских инженеров, передаёт компетенции и формирует национальную команду управления, ситуация принципиально отличается от модели, при которой страна десятилетиями зависит от внешних специалистов.
«Является ли обучение, расходы на их обучение частью бюджета этой новой станции? Я не знаю, но я думаю, что да, так и есть. Но время покажет», – говорит Кажегельдин.
Иными словами, для него главный вопрос звучит не как «чья будет АЭС?», а как «что останется у Казахстана после того, как иностранный подрядчик закончит свою работу?».
«В перспективе без атома ни у кого нет выхода»
При этом бывший премьер считает атомную энергетику неизбежной частью долгосрочного развития страны. В ближайшие десятилетия, говорит он, Казахстан может использовать сочетание угольной, солнечной и ветровой генерации. Но в долгосрочной перспективе без атома обойтись будет сложно.
При этом он напоминает о ещё одном активе Казахстана – уране. Страна обладает крупной сырьевой базой и, по его мнению, должна двигаться дальше простой добычи. Не просто продавать и экспортировать уран. А строить полноценную цепочку от топлива до технологий и оборудования. Именно здесь энергетика превращается из коммунальной проблемы в основу промышленной политики.
«Если нет мощностей – всё остальное будет приписками»
Пожалуй, самая сильная мысль Кажегельдина в этой части интервью вовсе не об АЭС. Она о том, что электроэнергия является фундаментом практически любого экономического проекта. Можно говорить о новом НПЗ, планировать расширение металлургии, увеличивать переработку меди и алюминия. Можно развивать нефтехимию, производство удобрений, цифровые центры и транспорт. Но для всего этого требуется одно и то же – электричество.
«Если у нас не будет мощностей, всё остальное будут приписки, придумки, сочинения, пресс-релизы», – убежден Кажегельдин. По его мнению, Казахстан должен перестать рассматривать энергетику как отдельную отрасль.
Угольная генерация, атомная энергетика, солнце, ветер, гидроэнергетика и сети должны быть частями одной системы. И эта система должна быть рассчитана не на сегодняшнее потребление, а на будущую индустрию.
ГРЭС‑2 как эксперимент
Здесь у Кажегельдина появляется уже конкретное предложение. Он утверждает, что его команда готова взять в управление ГРЭС‑2 – без права отчуждения или продажи станции.
Задача, по его словам, состоит в том, чтобы навести порядок в управлении, провести техническую и финансовую оценку, привлечь иностранных партнёров и построить новые мощности.
Вместо двух дополнительных блоков общей мощностью около 2 ГВт, предусмотренных государственными планами, он предлагает рассмотреть два блока суммарной мощностью до 5 ГВт. Это уже не просто ремонт старой станции. Это попытка создать новый энергетический кластер.
Кроме того, он предлагает строить новые мощности ближе к промышленным центрам. Например, в районе Семея. Логика проста: зачем производить электроэнергию в одном конце страны, а потом годами терять её при передаче, если промышленное производство можно размещать рядом с источником энергии?
Пять гигаватт солнца
Вторая часть его энергетической концепции – это солнечная генерация.
Кажегельдин предлагает создать в Казахстане около 5 ГВт солнечных мощностей. Но принципиальное условие – аккумуляторы. Именно отсутствие систем накопления, по его мнению, делает нынешние небольшие проекты слишком ограниченными.
«Батареи нужны, потому что солнечная и ветряная генерация страдают от непостоянства», – говорит он.
При этом бывший премьер подчёркивает: все предлагаемые им проекты не должны рассчитывать исключительно на государственное финансирование. Речь должна идти о частных инвестициях и долгосрочных соглашениях.
Маленькие реакторы вместо одной большой станции?
Самая необычная часть энергетической программы Кажегельдина – предложение развивать малые модульные реакторы. Логика здесь географическая.
Казахстан – огромная страна. Если построить несколько крупных атомных станций в одном месте, электроэнергию придётся передавать на тысячи километров. Поэтому Кажегельдин предлагает в перспективе создавать региональные энергетические кластеры. В каждом из них по несколько малых модульных реакторов. В качестве одного из вариантов он говорит о пяти установках по 100 МВт, то есть о кластере мощностью 500 МВт.
В его представлении иностранный инвестор финансирует строительство, одновременно обучает казахстанских специалистов, передаёт технологии, а через 15–20 лет объект переходит под контроль Казахстана. Топливо, считает он, также должно быть казахстанским.
Это пока именно предложение Кажегельдина, а не утверждённая государственная программа. Но оно показывает, как бывший премьер видит будущую энергетическую карту страны: не одна гигантская станция, а сеть разных типов генерации, привязанная к промышленным регионам.
Самая дорогая часть энергетики – сети
При всех разговорах о новых станциях Кажегельдин возвращает разговор к старой проблеме – электросетям. Бесполезно строить новые ГРЭС, АЭС, устанавливать солнечные панели, если сети остаются изношенными. Новая генерация сама по себе проблему не решит. По мнению Кажегельдина, модернизация сетей должна стать отдельным национальным проектом. Он предлагает привлечь частных инвесторов и провести комплексное обновление национальной энергосистемы – от крупных производителей до региональной инфраструктуры.
Причём он считает, что модернизация сетей в перспективе может даже снизить конечную стоимость электроэнергии. Причина проста: сегодня потребитель оплачивает не только произведённую электроэнергию, но и старую инфраструктуру, ремонты и потери при передаче. Именно поэтому энергетический кризис, в его понимании, нельзя решить одним строительством АЭС. Нужна новая система.
«Мы можем стать экспортёрами электроэнергии»
В какой-то момент разговор о ремонте старых ТЭЦ превращается у Кажегельдина в разговор о совершенно другой стране. Он считает, что при правильной энергетической политике Казахстан способен не только закрыть собственный дефицит, но и выйти на экспорт электроэнергии. А уже дешёвая и доступная энергия может потянуть за собой промышленность – металлургические производства, переработку нефти, сельхозсырья, нефтехимию, производство удобрений и цифровую инфраструктуру. В этом смысле его рецепт довольно прост: сначала энергия – потом промышленность, а не наоборот.
Именно поэтому, считает бывший премьер, нынешний энергетический кризис можно рассматривать не только как проблему, но и как шанс.
«Любой кризис – это возможности», – считает он.
Тимур Иса, «D»
(Продолжение в следующем номере
