Можно ли запретить человеку быть журналистом?

Пра­во­су­дие Казах­ста­на неред­ко удив­ля­ет – чаще мяг­ко­стью к кор­руп­ци­о­не­рам, реже неожи­дан­ны­ми оправ­да­ни­я­ми. Одна­ко при­го­вор по делу «Тур­лов vs. Каз­ТАГ» вполне может занять в этой кол­лек­ции осо­бое место. Не столь­ко самим вер­дик­том, сколь­ко ощу­ще­ни­ем, что судеб­ная систе­ма живет в соб­ствен­ной реаль­но­сти, где закон суще­ству­ет отдель­но от здра­во­го смысла.

После полу­то­ра меся­цев судеб­ных засе­да­ний Алма­лин­ский рай­он­ный суд Алма­ты при­знал винов­ны­ми глав­но­го редак­то­ра агент­ства «Каз­ТАГ» Ами­ра Касе­но­ва, гене­раль­но­го дирек­то­ра агент­ства Асе­та Мата­е­ва, а так­же Жан­ну Капа­ро­ву и Вали­ха­на Рама­за­но­ва. Касе­но­ву, Мата­е­ву и Капа­ро­вой, поми­мо нака­за­ния, запре­ти­ли зани­мать­ся жур­на­лист­ской дея­тель­но­стью, а так­же обя­за­ли выпла­тить око­ло 200 мил­ли­о­нов тен­ге ком­пен­са­ции потер­пев­шей стороне.

При­го­вор еще не всту­пил в закон­ную силу, впе­ре­ди апел­ля­ция. Одна­ко уже сей­час он ста­вит вопрос, кото­рый выхо­дит дале­ко за рам­ки кон­крет­но­го уго­лов­но­го дела. И вопрос этот зву­чит пре­дель­но про­сто: мож­но ли вооб­ще запре­тить чело­ве­ку быть журналистом?

Мож­но запре­тить зани­мать госу­дар­ствен­ную долж­ность. После лише­ния лицен­зии нель­зя рабо­тать судьей, про­ку­ро­ром, нота­ри­усом или адво­ка­том. Мож­но огра­ни­чить пра­во руко­во­дить бан­ком или финан­со­вой организацией.

Но жур­на­ли­стом?

Жур­на­ли­сти­ка в Казах­стане не отно­сит­ся к лицен­зи­ру­е­мым видам дея­тель­но­сти. Для нее не суще­ству­ет госу­дар­ствен­но­го допус­ка, ква­ли­фи­ка­ци­он­но­го экза­ме­на или спе­ци­аль­но­го удо­сто­ве­ре­ния, без кото­ро­го чело­век не впра­ве писать ста­тьи, брать интер­вью или пуб­ли­ко­вать расследования.

Это не толь­ко про­фес­сия, но и одна из форм реа­ли­за­ции кон­сти­ту­ци­он­но­го пра­ва на сво­бо­ду выра­же­ния мне­ния. Отсю­да воз­ни­ка­ет вполне прак­ти­че­ский вопрос. Если осуж­ден­ный жур­на­лист зав­тра напи­шет колон­ку, про­ве­дет интер­вью или опуб­ли­ку­ет рас­сле­до­ва­ние в интер­не­те, что имен­но ста­нет нару­ше­ни­ем судеб­но­го запре­та? Сам факт напи­са­ния тек­ста? Его пуб­ли­ка­ция? Или выра­же­ние соб­ствен­но­го мнения?

Не менее важ­но и дру­гое: где в зако­но­да­тель­стве про­пи­сан меха­низм испол­не­ния подоб­но­го запре­та? Кто и каким обра­зом дол­жен кон­тро­ли­ро­вать его соблю­де­ние? Отве­ты на эти вопро­сы най­ти непросто.

Опас­ный прецедент

За послед­ние годы Казах­стан пере­жил нема­ло гром­ких про­цес­сов про­тив жур­на­ли­стов, редак­то­ров и неза­ви­си­мых СМИ. Прес­су пыта­лись нака­зы­вать уго­лов­ны­ми дела­ми, мно­го­мил­ли­он­ны­ми иска­ми, лик­ви­да­ци­ей редак­ций. Теперь появ­ля­ет­ся новый инстру­мент – запрет зани­мать­ся самой про­фес­си­ей.

Это уже не спор о кон­крет­ной пуб­ли­ка­ции и даже не нака­за­ние за кон­крет­ные дей­ствия. Это – попыт­ка огра­ни­чить чело­ве­ку воз­мож­ность зани­мать­ся про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­стью как таковой.

Кон­сти­ту­ция и меж­ду­на­род­ные обязательства

Ста­тья 20 Кон­сти­ту­ции Казах­ста­на гаран­ти­ру­ет каж­до­му сво­бо­ду сло­ва и твор­че­ства, а так­же пра­во сво­бод­но искать, полу­чать и рас­про­стра­нять инфор­ма­цию любым не запре­щен­ным зако­ном спо­со­бом. Разу­ме­ет­ся, сво­бо­да сло­ва не явля­ет­ся абсо­лют­ной. Закон допус­ка­ет ее огра­ни­че­ния ради защи­ты репу­та­ции, госу­дар­ствен­ной без­опас­но­сти или обще­ствен­но­го поряд­ка. Но запрет зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой вызы­ва­ет серьез­ные вопро­сы с точ­ки зре­ния прин­ци­па сораз­мер­но­сти нака­за­ния. Осо­бен­но если речь идет о про­фес­сии, кото­рая не тре­бу­ет лицен­зии и не свя­за­на с досту­пом к госу­дар­ствен­ной тайне.

Не менее важен и меж­ду­на­род­ный аспект. Казах­стан явля­ет­ся участ­ни­ком Меж­ду­на­род­но­го пак­та о граж­дан­ских и поли­ти­че­ских пра­вах, ста­тья 19 кото­ро­го гаран­ти­ру­ет пра­во сво­бод­но искать, полу­чать и рас­про­стра­нять инфор­ма­цию неза­ви­си­мо от госу­дар­ствен­ных гра­ниц. Ана­ло­гич­ные прин­ци­пы закреп­ле­ны и в доку­мен­тах ОБСЕ. Имен­но поэто­му меж­ду­на­род­ные пра­во­за­щит­ные орга­ни­за­ции уже мно­гие годы кри­ти­ку­ют прак­ти­ку уго­лов­но­го пре­сле­до­ва­ния жур­на­ли­стов как край­нюю фор­му вме­ша­тель­ства в сво­бо­ду выра­же­ния мнений.

Мож­но спо­рить о каче­стве пуб­ли­ка­ций, редак­ци­он­ной поли­ти­ке или соблю­де­нии про­фес­си­о­наль­ных стан­дар­тов. Но запрет чело­ве­ку рабо­тать жур­на­ли­стом неиз­беж­но пре­вра­ща­ет­ся из вопро­са уго­лов­но­го пра­ва в вопрос соблю­де­ния фун­да­мен­таль­ных свобод.

Стран­ная арифметика

Не мень­ше вопро­сов вызы­ва­ет и граж­дан­ская часть про­цес­са. По мате­ри­а­лам дела фигу­ри­ро­ва­ли заяв­ле­ния об ущер­бе, исчис­ля­е­мом сот­ня­ми мил­ли­ар­дов тен­ге. Одна­ко суд взыс­кал око­ло 200 мил­ли­о­нов. Если пер­во­на­чаль­ная оцен­ка ущер­ба дей­стви­тель­но пре­вы­ша­ла 600 мил­ли­ар­дов тен­ге, поче­му ито­го­вая сум­ма ока­за­лась несо­по­ста­ви­мо меньше?

Если же реаль­ный ущерб состав­ля­ет при­мер­но 200 мил­ли­о­нов, тогда отку­да появи­лись пер­во­на­чаль­ные аст­ро­но­ми­че­ские циф­ры? Подоб­ные рас­хож­де­ния неиз­беж­но застав­ля­ют заду­мать­ся о логи­ке обви­не­ния и оцен­ке пред­став­лен­ных доказательств.

Речь уже не толь­ко о КазТАГе

Мож­но по-раз­но­му отно­сить­ся к «Каз­ТА­Гу», его пуб­ли­ка­ци­ям или фигу­ран­там про­цес­са. Но сего­дня речь идет уже не толь­ко об одной редакции.

Если госу­дар­ство полу­ча­ет воз­мож­ность запре­щать жур­на­ли­сту зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой, зав­тра ана­ло­гич­ная логи­ка может быть рас­про­стра­не­на на бло­ге­ров, пуб­ли­ци­стов, доку­мен­та­ли­стов, редак­то­ров, рас­сле­до­ва­те­лей – сло­вом, на любо­го чело­ве­ка, чья дея­тель­ность свя­за­на с рас­про­стра­не­ни­ем инфор­ма­ции. Такой меха­низм спо­со­бен ока­зать­ся гораз­до эффек­тив­нее штра­фов или даже лише­ния сво­бо­ды. Из коло­нии мож­но вый­ти. Штраф мож­но выпла­тить. При­го­вор мож­но попы­тать­ся отме­нить в апел­ля­ции. Но если госу­дар­ство начи­на­ет опре­де­лять, кто име­ет пра­во зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой, а кто нет, то речь идет уже не о судь­бе несколь­ких чело­век. Это вопрос о гра­ни­цах сво­бо­ды сло­ва и о том, насколь­ко неза­ви­си­мой оста­ет­ся сама профессия.

Вла­сти Казах­ста­на не раз заяв­ля­ли о стро­и­тель­стве «Спра­вед­ли­во­го Казах­ста­на», раз­ви­тии поли­ти­че­ской кон­ку­рен­ции и укреп­ле­нии сво­бо­ды сло­ва. Эти заяв­ле­ния вни­ма­тель­но слу­ша­ют не толь­ко граж­дане стра­ны, но и инве­сто­ры, меж­ду­на­род­ные парт­не­ры, дипло­ма­ти­че­ский корпус.

А дове­рие фор­ми­ру­ет­ся не поли­ти­че­ски­ми лозун­га­ми, а судеб­ной прак­ти­кой. Имен­но судеб­ные реше­ния ста­но­вят­ся глав­ным инди­ка­то­ром того, насколь­ко госу­дар­ство гото­во защи­щать кон­сти­ту­ци­он­ные пра­ва граж­дан, даже тогда, когда опуб­ли­ко­ван­ные ими мате­ри­а­лы не нра­вят­ся вли­я­тель­ным людям.

Поэто­му при­го­вор по делу «Каз­ТА­Га», веро­ят­но, будут вни­ма­тель­но изу­чать не толь­ко в апел­ля­ци­он­ной инстан­ции, но и дале­ко за пре­де­ла­ми Казах­ста­на. Пото­му что сего­дня, воз­мож­но, судят не толь­ко кон­крет­ных жур­на­ли­стов. Про­вер­ку про­хо­дит сама идея сво­бод­ной жур­на­ли­сти­ки и то, насколь­ко она сов­ме­сти­ма с кон­цеп­ци­ей «Спра­вед­ли­во­го Казахстана».

Қай­рат Қай­кенұ­лы, «D»